Марина приехала в райцентр в полдень. Она преодолела сотню километров, удалившись от шумного мегаполиса, где родилась и выросла, повстречала своего суженого и вышла замуж, а потом, пожив в счастливом браке два года, родила дочь. Марина неуверенной поступью подошла к отчему дому своего мужа. Она приехала сюда одна, без любимого супруга: вот уже год, как его не стало после нелепой и страшной аварии, унесшей жизнь самого близкого ее человека. Собственно, дорога сюда всегда давалась ей сюда непросто, а теперь и подавно… Но на сегодня были назначены поминки ее любимого Ванечки, и отказать жестким родственникам мужа она не посмела, пристроив маленькую дочку у своей мамы.

Подойдя к калитке, Марина увидела двоюродных братьев мужа и их жен, еще каких-то незнакомых людей. Все они походили больше на селян, чем на городских жителей. Женщина мысленно усмехнулась, вспомнив, как судачили бабушки на скамейках возле своих домов, и с каким укором смотрели на нее будущие родственники, когда Иван привез ее сюда на смотрины. Ох, тяжело они ей дались! В первый же день Марине дали понять, что она им не своя, постоянно укалывая ее самолюбие своими едкими замечаниями по поводу ее ассиметричной молодежной стрижки, легкомысленной блузки из полупросвечивающей ткани, экстравагантных модных брюк, и неприспособленности к привычному для них укладу. Так было всегда: каждый раз, во время их обязательных ежемесячных поездок, они подтрунивали над хрупкой жительницей большого города, скрывая свои комплексы. Это она поняла позднее, а поначалу ревела и сжимала кулачки в бессилии дать отпор новоиспеченным родственникам. Потом — роды; ребенок появился семимесячным, и по этому поводу ей тоже пришлось терпеть словесные излияния (теперь уже свекра и свекрови) о том, что им нужен мальчик, наследник рода, и к тому же крепкий физически…

Муж старался смягчать все эти удары, но, по правде говоря, получалось это у него не всегда убедительно. Слишком он отличался от них своей незлобивостью, добротой, нежностью по отношению к любимой. Теперь защищать молодую вдову некому, пожалела себя Марина, подходя к родственникам. По случаю она надела черное, правда, облегающее, платье. И даже в этом строгом одеянии выглядела замечательно. Марина была нежна телом, стройна, скорее даже худощава. Но грудь у нее была отменной — красивой, стоячей, в меру полной. Своей чудесной фигурой, лишь чуть-чуть располневшей после родов, Марина восхищала многих мужчин. Её худощавость теперь была сглажена, и оттого молодая женщина выглядела еще более сексуально. И она не раз ловила откровенно заинтересованные взгляды со стороны противоположного пола. Но хранила верность своему Ванечке, даже тогда, когда его родители воспротивились, было, женитьбе, и под семейным предлогом увезли сына на пару месяцев с глаз долой «коварной обольстительницы». Вспомнив все это, Марина вздохнула, и вошла в дом.

— Здравствуй, девочка наша родная, — свекор подошел к ней, обнял, расцеловал три раза. Затем, приобняв сноху за плечи, повел в глубь дома, по ходу пару раз погладив спину молодой женщины.

— Горе-то одно, не ходит: вот и мама наша приболела. Уже две недели почти не встает. Ты бы лекарств нам из города привезла, а то ведь упорхнула, птичка, и не появляешься, — продолжал свекор удивительно мягким голосом.

Марина даже растерялась от такого приема, и стала расспрашивать о здоровье всех родственников, выведывая заодно, в чем они нуждаются…

— Ну, проходи, проходи, в дальнюю комнатку, можешь отдохнуть с дороги. А мы сейчас, сейчас, — засуетился свекор, пропуская Марину вперед. Вдова спиной ощутила буравящий взгляд отца своего покойного мужа, и тут же увидела портрет Вани в черной рамке. Странно, но она отметила, как сильно, оказывается, был похож ее любимый муж на своего отца. В сердце молодой женщины опять полоснуло кинжалом страданий от непоправимой утраты любимого человека. На ее красивое лицо опять легла тень горя.

— Начнем немного погодя. Надо еще кое-что сделать, этим занимаются родные, ты их видела, — донеслось до Марины. Странно, свекор все не уходил.

— Ты прости меня, дочка, был суров с тобой не по-отечески. Былого не воротишь, но ты нам не чужая, помни это, — продолжал отец мужа. Марина впервые слышала здесь такие речи, да еще таким теплым, ласковым и искренним голосом. Свекор опять подошел вплотную к женщине, и, заключив ее в свои объятия, стал полушепотом, словно читая заклинания, говорить:

— Ты робкая такая, как из хрусталя сделанная. Не такую жену мы видели своему парню, нашему Ванечке. Но любил он тебя как! И я теперь, дурень, понял, что ведь было за что. Красавица ты наша! — продолжал свекор.

Марина молчала, дивясь происходящему. Она присела на кровать, теребя в руках сумочку, не зная, как отдать деньги, которые привезла с собой. Она опять посмотрела в сторону портрета покойного мужа, словно ища у него совета, и вновь у нее мелькнула в голове мысль о сильной похожести сына на отца. А тот всё убаюкивал ее своим мягким, не привычным для нее, сердечным голосом. Свекор погладил Марину по голове, и затем нежно коснулся ее волос и стал медленно перебирать их. Продолжая это, он вобрал в свою огромную ладонь фарфоровые пальчики снохи, аккуратно теребя их и продолжая говорить тихим, умиротворяющим голосом. Вдова подняла глаза, и она встретилась с пристальным, изучающим, пронизывающим насквозь взглядом. Зрачки свекра светились ярким, каким-то первобытным, животным огнем. Именно такие — тяжелые, полные дикого желания, раздевающие — взгляды Марина ощущала на себе, когда ездила по делам на Кавказ. Ей почему-то это врезалось в память. Она страшилась кавказских мужчин, но тогда же, в горном крае, про себя с ужасом отметила, что отдалась бы любвеобильным южанам со сладостным чувством покорности, если бы им довелось поймать ее в каком-нибудь безлюдном уголке. И в своих эротических фантазиях она несколько раз прокручивала страстный сценарий ее пленения кровожадными и гордыми джигитами, бесцеремонно срывающими с нее одежду и страстно овладевающими ею. Иногда Марине даже снилось, что она попадает в руки каких-то брутальных мужчин, которые не упускали свою трепещущую добычу, пока не пресыщались. И странное дело: во сне женщина испытывала какую-то неподдающуюся описанию истому, просыпаясь в ледяном поту, и ощущая стекающую между ног липкую влагу…

Как-то раз она смотрела какой-то американский фильм, и неожиданно ее воспламенил эпизод, в котором путешествующая по пустыне европейка остается одна и попадает к бедуинам. И уж эти бедуины не оставили без внимания прелести своего трофея, дав ей то, что леди никогда бы не получила, оставшись наедине с джентльменами из цивилизованного общества. Марина много раз покручивала в голове этот сюжет, страшась необузданности своих желаний, и напрягая всю свою волю, чтобы не выдать свою страстность. Да, она была темпераментной женщиной, скованной приличиями и собственной клятвой верности своему мужу, который любил и ласкал ее трепетно и нежно, хотя и обладал доброй мужской силой, приводящей неопытную хрупкую женщину в восторг.

Все эти мысли роем пронеслись в голове Марины, когда она опять включилась в реальность. Свекор продолжал ворковать над ушком кроткой снохи, завораживая ее медовым, неторопливым разговором. Отец мужа уже поглаживал бока Марины, не забыв пройтись по животику и даже мимолетно скользнуть по притягательным округлостям молодой вдовы. Трудно было поверить, что эти ласкающие, нежные, обволакивающие эротическим теплом, руки принадлежали человеку, которого она панически боялась. Заставить себя перечить свекру не хватало духа, но и дать зайти так далеко она не имела права…

Марина предприняла попытку высвободиться из объятий свекра, но не тут-то было: большое сильное тело прижималось к ней все сильнее. Его рука заскользила по ее спине, прямо по линии позвоночника. Женщина поежилась, и должно быть, свекор заметил это легкое движение, потому что он изучающее посмотрел на нее. Теперь одна рука поглаживала ее спину, другая поддерживала поясницу, обтянутую траурной тканью платья. Марина почувствовала, как его ладонь нажимает на крестец, заставляя ее придвинуться еще ближе. Сердце пожилого мужчины билось, как у бегущего спринтера, и вдова с удивлением отметила, что ее собственное сердце бьется почти в унисон с ним. Вдруг свекор мягко провел подушечкой большого пальца по соску — очень мягко, и оттого еще более для нее чувствительно. Тот предательски отреагировал, обозначившись через тонкое черное платье.

— Тяжело-то тебе, небось… Ты же женщина в самом соку. Хочется-то ведь бабьей радости, тело-то ее просит. Год уже без мужа, намучилась… — нашептывал свекор, внимательно следивший за малейшей реакцией молодой женщины.

Мужик говорил невероятно постыдные вещи, бесцеремонно вторгался в интимную жизнь снохи, но женщина почему-то именно с этих слов стала прислушиваться к обжигающей сознание речи распутного свекра. И ведь он словно в воду глядел! И озвучивал все точно и без стеснения, обнажая всю суть переживаний темпераментной молодой женщины. Свекор оплетал ее своими все более дерзкими поглаживаниями и бесстыдными речами, словно паук свою жертву.

###

Память Марины перемотала пленку воспоминаний на год, на полгода и на неделю назад. Да что вспоминать! После смерти мужа первые месяцы она жила, как в тумане. Ей было страшно и пусто в квартире, где еще пахло семейным счастьем. Овдовев, Марина не захотела возвращаться к своим родителям — впрочем, жить с ними в одной комнате, да еще c маленькой дочкой, не представлялось возможным. Порой женщине казалось, что она должна вот-вот проснуться, страшный сон кончится, и Иван вновь приласкает ее. Потом это прошло. Каждый день ее ожидала холодная постель, которую уже никогда не согреет своим теплом любимый мужчина. И в одну из одиноких ночей Марина остро почувствовала, что больше не может оставаться без партнера. Она поняла, что не в силах заглушить свое желание, которое она удерживала внутри себя настолько искусно, что обладала репутацией холодной, думающей лишь о работе, женщины. Жажда мужских ласк нарастала, и это было для Марины невыносимо и ужасно.

Она пробовала презирать себя, но ее терпение таяло, как мороженое под летним солнцем. Иван разбудил ее чувственность, которая бушевала в ней неиссякаемым родником. И — ушел из жизни. Марине вновь стали приходить ночные видения с мускулистыми, и даже не очень опрятными мужчинами, которые раздевали ее, держали за грудь и бедра, ощупывали самые потаенные ее уголки, и вторгались, вторгались, вторгались в их мякоть, доставляя даже в сновидении непостижимое по силе удовольствие. Самым ярким — причем неизменно постоянным — элементом этих снов было неудержимое, словно потоп, семяизвержение этих диких самцов. Женщина чуть не наяву ощущала на своих грудях теплую белковую массу, которая щедрыми каплями покрывала тело женщины, оставляла мокрые дорожки и кремовые лужицы везде, где можно представить. И Марина просыпалась от явственного ощущения восторга, на пике удовольствия, с удивлением чувствуя приятные спазмы в истекающем соком влагалище. Порой она принималась думать о другом мужчине, потом гнала эти мысли подальше, убоявшись запретных для порядочной вдовы мыслей. Месяцев через семь она почувствовала тягу к вину, чтобы забываться от одолевающих ее мрачных мыслей. Но быстро поняла, что женский мозг от алкоголя сразу переключается в сексуальную сферу. И еще больше терзалась от отсутствия мужчины.

Конечно, Марина занималась самоудовлетворением. Она попробовала вариант с душем, но это не помогало. Женщина по-всякому ласкала и стимулировала себя; и даже пошла дальше, чем манипуляции с пальцами. Но быстро поняла, что для получения полноценного удовольствия ей не хватает реальных половых актов. Ей было мало механического раздражения гениталий, а требовалось, чтобы кто-нибудь ласкал ее груди, сжимал бедра. Она остро желала осязать тело партнера, дарившего ей нежность и любовь.

И безутешная, полная сил и сокровенных желаний, вдова решилась, начав поиски мужчины, по типу напоминающего ей Ивана. Но никто не оправдал ее ожиданий: они стремились скорее удовлетворить свою похоть, не думая об удовольствии партнерши. Она жадно ловила редкие приятные ощущения, лишь отдаленно напоминающие секс с Иваном. Даже в посещавших ее бесстыдных снах Маринино влагалище слезилось соками желания гораздо активнее, чем при контактах с редкими любовниками. Да и было таковых всего трое — все командированные в их организацию максимум на неделю. Коллектив же был исключительно женский, а в компаниях Марине бывать не доводилось: торопилась домой, к ребенку. Прошло еще некоторое время, наполненное страданиями, и Марина однажды поняла, что ей уже не найти такого мужчину, который бы ей подходил. Шансов нет, сказала она себе, и с этими мыслями поехала на поминки в отчий дом своего Ванечки…

###

Тоска и неудовлетворенность, да еще и робость перед всегда суровым к ней свекром, мешали Марине оказать хоть какое-то сопротивление неожиданно подобревшему к ней свекру. И манипуляции пожилого мужика все более оживлялись. Он все настойчивее гладил ее ладное, истосковавшееся по ласкам, тело. Оно становилось все податливее, повинуясь негласным командам обольстителя. Тот все что-то шептал снохе, обдавая ее покрасневшее ушко жарким дыханием возбуждающегося самца. Её груди становилось все теснее в лифчике, соски воспалились, а между ног зарождалась горячая пульсация, отзываясь бешеным биением по всему телу женщины.

— А ты приляг, приляг на кроватку, моя сладенькая! — свекор своим корпусом принудил Марину принять лежачее положение. А на последних словах, уже никак не страшась праведного гнева и отпора молодой вдовы, запустил свою руку прямо между бедер женщины. Мужские пальцы проехали по деликатной ткани женских трусиков, замерев на точке повлажневшего под тонким шелком женского естества. Всего мгновение, но его было достаточно, чтобы до Марины дошло — она потекла. И её свекор в этом только что убедился.

— Ах, ты рыбонька, поплыла! — пришел в восторг свекор от своего открытия. Ему захотелось петь от близкого счастья обладания этой ухоженной столичной штучкой. Победа над молодой женщиной, приятно пахнущей духами, наряженной в элегантное платье, пока еще скрывающее нежное и так манящее молодое тело, давалась проще, чем он предполагал. Свекор всегда в глубине души считал Марину подарком судьбы для сына, завидовал ему, горячо желал ее. И, понимая несбыточность своей мечты, всячески унижал и подтрунивал над своей безответной симпатичной снохой.

Дядька Степан, как звали его в округе, обожал сладкую жизнь, и достиг в покорении местных молодух немалых успехов, попутно прослыв среди безутешных жен, которым недоставало тепла от сильно пьющих мужиков, местным Казановой. Но вот овладеть утонченной красоткой из большого города, да еще годящейся ему в дочери… Такого и представить себе не мог этот пожилой самец!

Во время приездов молодых, он несколько раз имел возможность наблюдать крошечные эротические спектакли: то юбка снохи под ветерком распахнется, и продемонстрирует кружево чулок; то при наклоне скромной женщины в разрезе ее блузки колыхнется красивая грудь, как бы прося, чтоб ее ласково потеребили. Степан смотрел на ее припухлые, красивые губы, и представлял, как она брала ими мужской член. Опускал взгляд на бедра — и почти явно осязал, как они толкаются навстречу чреслам Ивана.

Но самое незабываемое зрелище было, когда свекру довелось стать счастливым созерцателем почти полностью обнаженной Марины. Она умывалась во дворе, полагая, что осталась одна. Было раннее утро, никого у рукомойника быть не могло: родители Вани должны были уехать на сады, а ее муж ушел половить рыбу на утренней зорьке. Но не знала Марина, что Степан вернулся за забытой ведомостью, и был нежданно вознагражден ярким зрелищем. Сноха стояла, нагнувшись над рукомойником в весьма пикантной позе. Молодая женщина оставалась лишь в полупрозрачных бикини, беззаботно демонстрируя невольному свидетелю все свои прелести. В лучах утренней зари, полуголая Марина выглядела, как богиня Аврора. Она не могла не пленить своей женственностью, грациозностью движений. Степан был очарован, и еле сдержался, чтобы не выскочить из своего укрытия, и не растерзать аппетитную сноху, выплеснув в нее весь скопленный семенной запас. С той поры он стал еще жестче и неприветливее по отношению к Марине.

###

И вот теперь свекор наслаждался предзнаменованием удачи. Будучи опытным любовником, он понимал, что птица уже в силках, но еще может упорхнуть. Поэтому он решил не останавливать своего напора. Горячий рот Степана уже ласкал Маринину шею, язык дразнил ей мочку уха. Женщина напряглась, еще пытаясь сдерживаться, чтобы не выдать своего растущего возбуждения. Между тем промежность ее увлажнялась все сильнее, и сопротивляться нахлынувшему желанию было все труднее. У нее давно не было мужчины, более того, как раз сегодня у нее начиналась овуляция, пронеслось в голове женщины. Своими раскалившимися от похоти ладонями свекор уже вовсю двигал по внутренней стороне атласных бедер женщины, не забывая поглаживать гордую, горячую грудь Марины. Вдова стал издавать тихие, беспомощные стоны. Степан тут же прикрыл ее рот ладонью.

— Ух, и горяча ты, оказывается! Будь спокойна, сейчас тебе захорошеет, — свекор стал проворно расстегивать платье снохи, ловко освобождая абсолютно несопротивляющееся тело партнерши от одежды.

— Твои грудки сладкие на волю выпустим… Такие мячики томятся! Погоди, я их возьму, — оценив красоту, Степан сжал грудь и стал щипать сосок. Странное дело, но Марине это было приятно, и, прикрыв глаза от удовольствия, она продолжила издавать сладкие стоны, заглушая их подушкой.

Освободив сноху почти от всей от одежды, Степан возликовал. Он увидел перед собой желанную молодуху — ее высокую полную грудь; стоящие, как солдатики, соски; плоский и гладкий живот над крошечным треугольником трусиков, таких же черных и полупрозрачных, как и отброшенный бюстгальтер. Увлажнившаяся ткань трусиков лишь слегка прикрывала светлую слипшуюся поросль волос на лобке. Степан начал интенсивно поглаживать низ живота Марины. Когда его ладонь властно сжалась на ее самом чувствительном месте, она уже сама раздвинула ноги, испытывая сладкое томление.

Женщина взглянула затуманенными глазами на фотопортрет Вани. Улыбающийся покойный муж словно подбадривал ее в этом безумии. И молодая вдова окончательно сдалась на милость своего внезапного ухажера, напоминающего ей сильно постаревшего Ванечку. Мужчина потирал ей промежность, покрывая поцелуями каждую пядь великолепного женского тела. Наконец, он впился ртом во влагалище снохи, которое явно молило о внимании к себе. Марине стало душно, у нее сбилось дыхание. Ей было невероятно приятно, и очень быстро, неожиданно для себя, брызнула в лицо Степану густым сладким нектаром.

Марина уже была вне себя от охватывающего ее блаженства. Теперь она нежно обнимала взлохмаченную голову пожилого свекра, благодарно постанывая в такт движениям его неутомимого языка. Язык заплясал вокруг клитора, а мужские пальцы сжимали ягодицы, поглаживали ляжки, разводили пошире срамные губы и, в конце концов, вошли во влагалище. Сок стал захлестывать Марине анус, и в него легко проскользнул безымянный палец. Женщина впала в неистовство, когда внутри нее заходили сразу три мужских пальца, разделенные тонкой перегородкой. Эффект был потрясающий. Марина восприняла это столь же остро, как если бы ей раздражали клитор. Теперь же были возбуждены сразу две чувствительные точки.

И ведь раньше никто и не проделывал с ней ничего подобного! Вскрикивая и содрогаясь от каждого прикосновения языка и каждого возвратно-поступательного движения руки, молодая вдова изогнулась дугой. Степан безостановочно наяривал, и Марина уже точно знала, что через миг воспарит в небеса удовольствия. Внезапно Степан просунул в нее пальцы до упора и лизнул самую чувствительную точку клитора. Оргазм был недолгим, но пронзительным. Женщина млела от растекающегося по телу блаженства. Мужчина извлек из нее пальцы, она расслабилась и… ощутила давление массивной головки члена на свои срамные губы.

— А вот и мой корешок! Сейчас мы тебя порадуем! — скользнув по клитору, член проник во влагалище, щедро орошенное половым секретом. Руки свекра сжали женские ягодицы, пенис пробился в Марину еще глубже, мошонка заплясала у нее между влажными бедрами, а головка стала долбить шейку матки.

Господи, как ей стало хорошо! Возможно, такое ощущение возникло у нее потому, что она давно не занималась сексом, но не исключено, что причиной тому послужили размеры члена Степана. Марина погружалась в океан сладострастия, плывя по его волнам, и приближаясь к острову райского наслаждения. Мужчина продолжал вонзать свой меч во влажные ножны бьющейся под ним женщины, одновременно покрывая ее разгоряченное тело поцелуями. Его руки успевали ласкать ее волосы, лицо и груди, язык блуждал где только можно, уделяя особое внимание ушку партнерши, приводя ее своими изощренными ласками в трепетный восторг. Она извивалась под ним, совершенно забыв обо всем, и из ее горла доносились животные стоны и крики, предусмотрительно приглушенные изрядно искусанной подушкой. Вдруг Марина вцепилась в спину своему пожилому самцу, продолжающему атаковать ее матку, и сквозь брызнувшие слезы попросила:

— Пожалуйста, будь ласков, скажи, что я нужна тебе! Сделай мне хорошо!

И свекор сделал! Как в жарком бреду, он шептал ей самые нежные слова,

говорил, что только она ему нужна, что он любит только ее одну, что он без ума от ее неземной красоты. С каждым новым толчком акт свекра с молодой вдовой приближался к мигу максимального упоения. И тут Марину обдало холодным ушатом: сейчас у нее самые опасные дни, она так легкомысленно забыла обо всем, они не предохраняются… Какой ужас!

Женщина попыталась подать назад свою попку, еще секунду до этого взлетавшую навстречу упоительному удовольствию, и попробовала высвободиться от работающего, как поршень, крепкого члена свекра.

— Не надо, проси чего хочешь, только не это! Бери меня, как тебе нравится, но не в меня! Пожалуйста, прошу, не в меня… — умоляла Марина своего все ускоряющего темп партнера. Он упрямо продолжал, предчувствуя скорый финал. Член все чувствительнее «целовал» матку снохи.

— Ластонька, сейчас… Ты моя теперь… Вот так! — захрипел Степан.

«Вот так, вот так, вот так» — словно эхо повторял он, вливая в Марину свою сперму порцию за порцией. И действительно в ее влагалище устремился бурный поток семени свекра. Оно оросило тщательно обласканный немалым мужским членом канал, и в это мгновение Марина ощутила, что ее время пришло. Она стала неистово кончать, перестав думать обо всем на свете, кроме как о нахлынувшем на нее блаженстве. Оно было настолько острым и долгим, что даже самые яркие мгновения с Ваней показались ей слабым утешением…

Марина смотрела на своего пожилого любовника умиротворенным взглядом оплодотворенной женщины. Она инстинктивно поняла, что мужской сок, слившись с ее нектаром страсти, уже начал свою, вечную как мир, работу. Молодая вдова обняла пряно пахнущего потом Степана, и, положив на его влажный смуглый живот свое белоснежное бедро, шепнула:

— Что же мы с тобой наделали?

Ее вынужденное воздержание было вознаграждено самым сильным оргазмом в ее жизни. Благодарная Марина, почувствовавшая прилив нежности к своему суровому властелину, стала осыпать мужское тело поцелуями, и вздрогнула от неожиданности, услыхав:

— Мне нужен наследник, Марина!

###

А через девять месяцев у нее родился мальчик. Пока она носила ребенка, к ней в большой город наезжал пожилой мужчина, давая поводы для пересудов любопытных соседок. Ребенка нарекли Ваней, а после крестин, пришедшихся на третий месяц после смерти жены Степана, Марина неожиданно уехала на постоянное место жительства в небольшой город. Правда, в другой области. Там она и живет уже третий год с двумя детьми и пожилым, заботливым мужем.

Он настолько заботлив, что Марина уже носит под сердцем еще одного ребенка…