Дочки-матери [1-10]
Дочки-матери [11-45]

1

— Какой большой! — Катины глазки округлились, бровки взлетели.

— Я же говорила, у моего папы самый длинный, — шептала подруга, обдавая ухо тёплым дыханием. — Смотри, что сейчас будет.

Катя послушно вдавила щёчку в шероховатую поверхность забора, рискуя вогнать занозу в носик. Её чёрный зрачок полностью приник к дырочке, ротик приоткрылся от возбуждения.

Михаил Анатольевич облегчался. Широко расставив ноги, отклонившись назад, он стягивал кожу к корню члена, оголяя бледно-лиловую жирную, как слива, головку. Мощная серебристая струя, тонкая, била из сарделины как из шланга для полива огурцов.

Катя никогда раньше не видела мужской член, тем более настоящий, а не нарисованный в книге по анатомии. Ей казалось, мужской орган не может быть таким огромным.

«Как такое возможно?» — дивилась она.

Он был толстый, как черенок лопаты, длинный, как палка сервелата в магазине. Мужчина сгибал его вниз, придерживая пальцами у головки, направляя струю в небольшое углубление под забором. Михаил и смотрел на свой член, как загипнотизированный. Смотрела и Катя, не отрывая глаз, будто не осталось ничего в мире, кроме этого члена-монстра.

Струя медленно угасала, посыпались серебристые капельки. Фаллос вздрогнул, напрягся и из него прыснула струйка, потом ещё одна. Наконец последние капли сползли по головке, упали на траву.

Михаил Анатольевич отряхивал член, довольно посапывая в нос. Казалось, он вот-вот заправит своё хозяйство в трусы и пойдёт к дому, но, вопреки ожиданиям, он не спешил уходить.

Он вдруг начал гладить себя, поводя рукой по стволу. Настя, стоявшая в шаге от Кати, накрыла ладоньками рот, давясь от смеха. Она вытянула руку и легонько ущипнула Катю. Та, не отрываясь от дырочки в заборе, удерживала руку подругу от дальнейших посягательств, сама прикладывая ладонь к губам, чтобы не заржать.

Михаил Анатольевич, опустив подбородок на волосатую грудь, медленно водил сжатыми пальцами у самой головки, словно силясь выдоить из себя пересохшее молоко. Древко члена твердело, становясь ровнее и толще. Головка раздувалась, краями оползая вниз на блестящий ствол. Розовые яйца Михаила Анатольевича, размером с куриные, заколыхались под тонкой кожей мохнатой мошонки. Теперь его член был похож на толстый сук, спаянный из трёх штырей, покрытый фиолетовыми венками. Снизу отдельным утолщением шла бурая полоска семенного канала, она цеплялась за тонкую жилку у головки, расщеплявшую крайнюю плоть в виде сердечка.

Катя, шокированная до мурашек по коже, не сдавалась, продолжая пялиться на мужское достоинство Настиного отца, распустившееся во всей красе.

Кубики пресса на животе Михаила Анатольевича сходились в паху равнобедренным треугольником, играли при каждом покачивании таза. Ровная чёрная линия волос вилась от пупка, разрасталась в буйство густых кучерявых зарослей, из которых и торчал этот эрегированный спаянный штырь.

Катя представила на секунду, как эта плоть, застывшая сталью, входит в неё до конца, и содрогнулась. Она бы не выдержала ни одной секунды этого проникновения. Это как сажать человека на кол. Член-монстр порвёт внутренности, и кровь хлынет рекой. Девственная плева лопнет от одного только вида тыкающего в неё рыла головки.

«Неужели у всех мужчин такое?» — сокрушалась Катя, наблюдая за разворачивающимся действием.

Михаил Анатольевич оторвал руку от члена и так же, как и девушки за забором, смотрел на свой пах, забывая о реальности.

Эрекция достигла максимума. Член покачивался под собственной тяжестью, раздуваясь в головке, как ноздри жеребца.

Катя забыла глотать слюну, и теперь пересохшее горло напомнило о себе неприятной резью.

— Я уже вся мокрая, — едва слышно прошептала Настя, вновь склонившись к Катиному уху. Для конспирации она сложила ладони лодочками.

Катя и сама не заметила, как между ног стало горячо. Переминаясь с ноги на ногу, она нетерпеливо ожидала развязки. Никогда раньше она не видела, как мужчины кончают, тем более в такой близи, тем более обладая гигантским размером. Она и боялась, и хотела увидеть сперму, как она брызжет из члена.

«Наверное выльется пол-литра, — оценивала она размер яиц. — Неужели вся сперма во влагалище остаётся?»

Но вмешался случай.

— Миша! — закричала Антонина Павловна на всю дачу. — Ну где ты там ходишь? Иди скорее, пока шашлыки не сгорели.

— Иду, — устало отозвался Михаил Анатольевич, заправляя член в трусы. Огурец, заложенный набок, едва поместился под резинку. Джинсы окончательно скрыли эрекцию.

Мужчина уходил, понурив голову. Брёл меж кустов, оставляя девчонок за забором разочарованно вздыхать, подтекая смазкой в мокрых щёлках.

2

Катя закончила школу с одной четвёркой. Не хватило умения запудрить мозги географу, который требовал понимания материала, а не вызубренного текста.

— Ты, Солнцева, может, и выучила урок, но не разобралась до конца, — полемизировал молодой очкарик, злорадно потирая ручки.

На самом деле Глобус мстил за высокомерие, которое с самого начала рассмотрел в очаровательной отличнице, идущей на золотую медаль. Как так получилось, что Катя фыркнула с пошлой шуточки, вместо того, чтобы рассмеяться вместе со всеми, она и сама не помнила. Глобус оскорбился, хоть и не подал виду, и за тот неполный год, когда он заменял географию в одиннадцатом классе, успел порядком потрепать Кате нервы. Она и ревела, и болела, и даже хотела перейти в другую школу. Но отец запретил:

— Учиться надо лучше, нечего по дискотекам шляться! — злился он, вырывая любимую книгу из рук.

В июле Кате стукнуло восемнадцать. Пришли две подруги и ни одного мальчика, которых никогда и не было. Катя ни с кем не встречалась. Влюбилась лишь однажды в старшеклассника. Тайно, безосновательно.

Она мечтала поехать в столицу учиться. Уже и вуз выбрала, куда её обещали взять без экзаменов. Но в последний момент вдруг выяснилось, что в сентябре всё-таки будет собеседование, потому что есть и другие полумедалисты, претенденты на бесплатное образование. В любом случае, сообщили ей, Катя всегда может поступить без экзаменов на платное.

Так Катя и потеряла веру в жизненную справедливость. Проклятие Глобуса преследовало ей новыми кознями.

В середине августа Солнцевы были приглашены пожить недельку на даче Корчагиных, те являлись не только близкими родственниками, но и хорошими друзьями. Настя и Катя, двоюродные сёстры по материнской линии, увидели друг друга впервые спустя год после совместной поездки семьями в Крым.

Как много времени утекло с тех пор. Настя Корчагина успела покрасить волосы, поступить в университет, закончить первый курс. А от Солнцевых ушла мама. Загуляла и бросила семью. Так, по крайней мере, рисовал картину сам Андрей Солнцев. Его раздражение выражалось в редких нападках на Катю и новой нехорошей привычке — выпивать.

С разницей в один год двоюродные сёстры унаследовали от мам восхитительную внешность, свойственную чернобровым красавицам Полесья. Обе обладательницы прелестных черт лица и кукольных фигур к восемнадцати годам развились в бёдрах и бюсте. Настя Корчагина, пожалуй, действительно выглядела постарше. Она мелировала волосы, смотрела враждебно, а иногда и с презрением. Её повадки пугливого зверька свидетельствовали скорее об изъянах воспитания, чем о зрелости характера. Катя оставалась ребёнком. Родные чёрные, как смоль волосы, спадали ей до пояса, густыми блестящими, как крыло ворона, прядями обрамляли бесхитростное личико.

Девушки много общались о мамах и папах, разводах и учёбе, наконец о сексе и отношениях с мальчиками. Катя не особо интересовалась этой темой, её представления основывались скорее на романах Вальтера Скотта и Льва Толстого, чем на дворовых байках, приукрашенных до безобразия. Подружки во дворе шушукались, хихикая в кулак, показывали на пальцах, как входит член во влагалище. Катя фыркала, стыдливо отворачивалась. Мама, конечно, рассказала ей в своё время про месячные и откуда дети берутся. Этой информации без прикрас хватило, чтобы надолго отбить у Кати охоту узнать побольше, проникнуться плотскими наслаждениями на личном опыте. Страх заразиться венерическим заболеванием или, чего хуже, залететь преследовал Катю долгие годы, пока она созревала, пока мама, сама того не желая, не нарушила обет чистоплотности и не бросила семью ради другого мужчины.

Катя вновь потеряла опору, в этот раз покачнулись моральные принципы, внушаемые ей с детства.

Разглядывая огромный член дяди Миши, она с удивлением замечала в себе пробуждение новых мыслей и фантазий, связанных с занятием сексом. В этот раз она не боялась заразиться или залететь. Ей было просто интересно, как это работает. Почему она возбуждается? Ведь она уже взрослая?

Мамин пример только подтверждал предположение о том, что взрослые обманывают и лицемерят, когда говорят о сексе. Катя чувствовала, что, возбуждаясь, не нарушает чужих границ, что ничего постыдного или зазорного в этом нет. Настина реакция на родного отца только укрепила её в вере, что нет дыма без огня. Раз старшие подруги и сверстницы уже давно встречаются с парнями и занимаются с ними сексом, получают удовольствие от жизни, потом выходят замуж, рожают детей, значит и она, Катя Солнцева, имеет на это полное право. Сколько бы ни говорили, что это плохо, как это ужасно и грязно, есть у этой медали и другая сторона, которую ей ещё предстоит изведать.

3

Перед ужином Катя и Настя заскочили на второй этаж, чтобы переодеться. Настина мама Антонина Павловна собиралась вернуться в город для участия в международной конференции по психологии, поэтому девочек попросили спуститься к ужину нарядными.

В угловой комнате, выделенной им для сна, они быстро напялили на себя чёрные вечерние платья с оголёнными плечами и уселись передохнуть, обсудить увиденное. Настя Корчагина забралась с ногами на кровать, прислонившись спиной к стене. Катя расположилась рядом, положив голову ей на колени.

— Я думала он вот-вот кончит, — сказала Настя почти шёпотом, хоть в этом и не было необходимости.

— Я тоже. Ты когда-нибудь видела, как он кончает? — Катины глазки блестели от неспадающего возбуждения. Их могли застукать, она пережила такое, что и словами не описать.

— Нет, он обычно только гладит себя, — Настя скривила губки.

— Интересно, почему он не кончает?

— Бережёт, наверное, себя для мамы.

— А гладить себя зачем тогда?

— Ну не знаю. Может, ему нравится.

Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке.

— Твоей маме нужно памятник поставить, — заметила она.

— Почему? — Настя удивлённо вскинула бровки.

— Как она такое выдерживает. Не понимаю.

— Что выдерживает?

— Ну, член. Такой огромный.

— Да ты что, влагалище, знаешь, какое длинное на самом деле?

— Не, ну не до такой же степени.

— До такой, до такой. Оно специально растягивается, когда женщина возбуждается. Я про это читала.

— Всё равно, я бы не смогла, наверное, с таким жить.

— Смогла бы. Ещё как смогла. Мужчина, когда чувствует, что дошёл до конца, начинает вынимать член.

— А ты откуда знаешь?

— Видела.

— Где?

— У нас на видеокассетах есть. Папа их в сейфе прячет, а я ключик нашла и посмотрела, когда родителей не было дома.

Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке:

— И что там, такие же большие, как у твоего отца?

— Не, ну есть и поменьше, конечно. У негров зато, знаешь, какие длинные!

— Ещё длиннее?

— Да там вообще по локоть. И женщины с ними спят как-то, и ничего, выдерживают. Ещё и удовольствие при этом получают.

— Они же актёры. На видео тебе всё что хочешь могут показать.

Катя задумалась на секунду, облизывая губки.

— А сперма у негров какого цвета? — спросила она, бросив на Настю плутовской взгляд.

— Белая! — рассмеялась та. — А ты что думала, чёрная?

Катя тоже засмеялась, стыдливо накрывая лицо ладонями.

— Много её? — спросила она.

— Кого?

— Спермы.

— Как когда. Иногда много, иногда совсем чуть-чуть.

— Ну, а когда много, это сколько?

— Ну, может, грамм сто.

— Как стакан молока или больше?

— Не, ну, может, половина стакана или чуть меньше.

— А презервативы они надевают?

— Только когда в попу.

— Ничего себе. Это как?

— Просто, — Настя дружелюбно улыбнулась, глядя на подругу сверху, — когда у женщины месячные или она не хочет забеременеть, она может дать себя трахнуть в попу. И тогда нужно презервативом пользоваться, чтобы не испачкаться.

— Потому что какашки вываливаются?

— Нет. Женщины клизму перед сексом делают и не едят долго.

— Не понимаю, как можно в попу трахаться. Это же больно, наверное.

— Не так уж и больно. Женщины на видео себя хорошо чувствовали.

Катя вздохнула, представляя член Михаила Анатольевича в своей попке, вновь улыбнулась растерянно, окидывая подругу детским взглядом:

— Как думаешь, мужчинам нравится в попу?

— Когда им в попу?

— Ага, им! Женщинам, конечно, — Катя захихикала.

— Когда месячные, то куда деваться?

— Можно ведь и минет сделать.

— Да, можно. А если он не захочет?

— Тогда потерпит.

Корчагина задумалась, повела грустным взглядом по комнате.

— Ага, будет потом гладить себя, как мой папа.

— Ты его жалеешь?

— А ты как думаешь? Может, он секса хочет, а мама не даёт.

— И что, минет не делает?

— Может, ей минет противно делать.

Девушки помолчали, обдумывая новый аргумент.

— А мне бы понравилось член сосать, — сказала Катя.

— Мне тоже.

Они рассмеялись.

— А со спермой что делать потом, когда в рот кончит? — спросила Катя.

— Можно проглотить, а можно и выплюнуть. Но лучше всё-таки проглотить.

— Почему?

— Тогда мужчине приятнее. Иначе он может подумать, что тебе противно.

— А если противно?

— Значит, ты его не любишь.

— Вот ты как рассуждаешь.

— Да, а что? Если любишь, разве будет противно?

— Ну не знаю, — Катя призадумалась. — Ты же мочу не пьёшь, потому что любишь?

— А когда целуешься, то слюну чужую глотаешь.

— Слюна — это другое, — Катя скривила губки. — Интересно, какая она на вкус.

— Кто, слюна?

— Нет, сперма.

Они рассмеялись.

— Ну не знаю, — продолжила Настя. — Женщины глотают. Значит, не такая уж и противная.

— Это ты на видео видела?

— Ну да.

— Может, они и не сперму там глотают, а сгущёнку, откуда ты знаешь?

— Не, там всё честно было. Мужчины кончали в рот, а женщины глотали.

— Часто ты эти кассеты смотришь?

— Ага, делать мне больше нечего. Я вообще их только один раз промотала. Так, для общего развития.

Катя хмыкнула.

— Идём, может, вниз, — вспомнила Настя. — Шашлыки уже готовы. Чувствуешь запах?

— Чувствую.

Девушки соскочили с кровати, поправили перед зеркалом платья и, нацепив на ноги босоножки на шпильке, покинули комнату. Им предстоял тяжёлый спуск по крутой деревянной лестнице — нетривиальная задача, даже учитывая их совсем небольшой вес.

4

После ужина, который прошёл в странной напряжённой атмосфере, такой, что даже девушки не переговаривались, Михаил Корчагин не удосужился отвезти жену в город или хотя бы проводить её до остановки.

Она утОпала в одиночестве, обиженная на весь мир, играя желваками на щеках, сжимая кулачки в карманах плаща.

«Скатертью дорога», — ухмылялся Корчагин, глядя ей вслед.

Теперь, оставшись один за хозяина, он довольно улыбался, сидя в летней беседке, лениво потягивая сигаретку. Из предметов одежды на нём были лишь шорты и сланцы. На плече небрежно покоилась белая простынь, приготовленная для вечерней бани.

Это был крепко сложенный поджарый мужчина, черноволосый, коротко стриженный. Серебристая рябь в волосах, редкие морщины у глаз и на лбу указывали на возраст, затерявшийся в районе сорока. Наполовину мордвин, Михаил и щурился, и говорил, как профессиональный охотник. Раньше он действительно занимался промыслом диких кабанов и волков, но потом, подустав, ушёл в смежный бизнес по заготовке пушнины.

Напротив него, примостившись бочком, сидел Андрей Солнцев. Круглолицый, широкоплечий, этот мужчина был больше похож на лесоруба, чем на инженера-конструктора по образованию, временно безработного по факту. Андрей сам брил голову в ноль, тёмная двухнедельная щетинка мягким клинышком расходилась на лбу, оставляя простор для глубоких горизонтальных морщин. На Андрее были синие шорты и любимая бурая футболка с воротником, выцветшая со временем, но прекрасно сохранившаяся.

Вечерело. Дочери поднялись наверх, оставив мужчин убирать со стола. Впрочем, они не спешили. Полбутылки коньяка на столе грели душу, другая половина уже согревала тело.

— Катюха, совсем от рук отбилась, — жаловался Солнцев. — Не учится нихрена. Сейчас поступать надо, а она целыми днями только и делает, что дурака валяет. Надеется, наверное, что я за неё платить буду. Ну-ну, пускай надеется.

— Не бзди, поступит, куда она денется, — улыбаясь, растягивал слова Корчагин. — Девочкам расслабиться надо, лето ведь.

— Да знаю я, как они расслабляются. Хорошо, что здесь дискотек поблизости нет. А то бы все кобели слетелись, как мухи на говно.

— То, что естественно, то небезынтересно, — ухмылялся Корчагин, дымя сигареткой. — Кровь молодая, пускай бесятся. Сам понимаешь, гормоны ведь, от этого никуда не денешься, — он подмигнул.

— Да что тут понимать? Ремнём пройтись пару раз по жопе, чтоб села и училась, а не бегала по двору как сучка в течке. Ищет же на свою жопу приключений. Вижу, что ищет!

— Ну и что, что ищет? Моя вон тоже ищет. Я ведь не запрещаю.

— Твоя — другое дело. Первый курс закончила, значит, уже не вылетит. И не залетит, если что.

Корчагин потушил сигаретку, прищурился, склоняя голову набок, как бы с сомнением.

— У Катьки, выходит, жениха ещё не было?

— Да какое там. Она ж ребёнок совсем.

— Ну ребёнок-не ребёнок. А интерес имеется.

— Какой интерес? — насторожился Солнцев.

— Известно какой, — Михаил растянулся в хитрой ухмылке.

— Ну говори, коль знаешь чё, — Андрей нахмурился.

— А чё тут говорить? Думаешь, Катька твоя малину к туалету ходит собирать?

Андрей напрягся, брови медленно сомкнулись в глубокой морщине.

— Подсматривает что-ли? — спросил он, морщась.

— Да пускай подсматривает. Мне не жалко. Моя вон тоже любит на тебя поглазеть.

— Как? — выражение на лице Андрея резко сменилось от неприкрытого гнева к растерянной улыбке.

— А ты как думал? Девочки уже не маленькие, интересуются физиологией. Ты в следующий раз, когда сцать пойдёшь, не спеши там ширинку застёгивать. Потряси его хорошенько, попугай девчат. Пусть они поржут с тебя за забором.

— Да ну тя к чёрту! — Андрей пристыженно рассмеялся.

Михаил вторил ему рваными кхеками.

— Ну, а если серьёзно, — продолжил Корчагин, — ты Катюхе не говори пока ничего. Я тоже своей не буду. Они посмотрят и успокоятся. Может, хоть спать лучше будут.

— Ну не знаю, — Андрей с сомнением помотал головой, опять нахмурился.

— Выпьем? — Корчагин наполнил чарки.

— Выпьем, — невесело отозвался Андрей.

— Чтобы девчонки наши не скучали, члены длинные видали, — он подмигнул, опрокидывая янтарную жидкость в рот, растирая её вкус на языке.

— Ну как знаешь, — Андрей криво усмехнулся, приподнял чарку и медленно втянул в себя тягучий алкоголь. Обжигающее тепло скользнуло из полости рта в горло, растеклось по пищеводу.

Перед глазами поплыла картина: Настя Корчагина подглядывает за ним возле туалета, фантазирует, потом спит плохо ночью.

Солнцев спохватился только, когда железная эрекция натянула шорты.

«Хорошо, что хоть Миша этого не видит, — хмыкнул он про себя, стыдливо опуская глаза в деревянный настил. — Племянница!»

— Не грусти, — вернул его Корчагин к застолью. — Завтра Вероника приезжает, Настина подруга. Вот эта девка — огонь. Как раз для тебя, давно на член просится, — он опять подмигнул, наполняя рюмки.

— Сколько ей лет-то? — Андрей встретился с Корчагиным захмелевшим взглядом. Оба мужчины довольно улыбались.

— Да ты не сцы, она нормальная, если чё. Хоть и выглядит на шестнадцать. Учится на втором курсе, значит, уже всё можно.

— А чё за «огонь»?

— Трахаться любит. С двенадцати лет начала.

Андрей фыркнул, выражая недоверие. Михаил прищурился.

— Настя рассказывала, — он сделал паузу, выдыхая облако дыма. — И потом я с этой Вероникой лично общался. Там всё ясно без слов. Она, когда приедет, сразу на тебя полезет, раз ты у нас такой неженатый. Так что смотри, держись там. Она тебе сначала мозг вынесет, потом и яйца в порошок сотрёт. Можете трахаться в бане. Там удобно, я матрац постелю.

Андрей улыбался с недоверием, посматривая на Михаила. Тот на полном серьёзе рассуждал о некой Веронике:

— Резинку только не забывай надевать. И смотри, чтобы девочки рядом не ходили. Я тоже их буду уводить. Они потом друг другу всё равно всё расскажут. Но ты не дрейфуй. Веронику эту специально для тебя из города выписали, — Миша в очередной раз подмигнул, раздавливая окурок в пепельнице.

— Ага, меня только забыли спросить, хочу я с этой Вероникой трахаться или нет.

— А ты что, не хочешь?

— Да не знаю я. Неправильно это как-то, при детях с их же подругой.

Михаил хмыкнул, растягиваясь в самодовольной ухмылке.

— Дети о тебе заботятся. Ты вон какой злой стал в последнее время. Надо расслаблятся, Андрей, лето ведь. Забудь ты уже про старые обиды. Катя мне, знаешь, что вчера про тебя сказала?

— Что?

— Что ты без мамы совсем спился. Нехорошо так поступать, Андрей. Дочка ведь смотрит на тебя, переживает.

— И что мне теперь делать? Трахаться с этой Вероникой? — Андрей со злостью стиснул зубы.

— О, какой злой! Ну не хочешь трахаться, не трахайся. Дело ведь хозяйское. Я тогда сам с этой пигалицой покувыркаюсь. Она давно на член просится. Мы когда в баньку пойдём, ты за детьми присмотри. Окей? — Михаил расплылся в улыбке.

— Да нет проблем. Ты, я смотрю, тоже с женой не ладишь.

— До-ста-ла она меня уже. Во, где сидит, — Михаил провёл рукой по горлу. — Терплю её который год, только чтоб не разводиться.

— А чё не разводиться?

— Дочке обещал.

— А, — Андрей кивнул, изучая изменившееся выражение лица Михаила.

Тот улетел взглядом в ночное небо, вновь вытянул пачку сигарет.

— Ладно, давай ещё по одной, и будем закругляться, — сказал он, возвращаясь к разлитию водки по рюмкам.

Жизнерадостность Корчагина вернулась похотливым блеском в прищуре глаз, хмельным озорством в чёрных зрачках. Он жил в своё удовольствие, Миша Корчагин, не скрывая желания попроказничать в отсутствие жены. Наслаждаясь ролью хозяина, он тешился надеждой на свободу от супружеских обязательств. Хоть и временной.

5

Андрей Солнцев чувствовал себя потерянным в жизни. Неудачи сменялись одна за одной. Сначала бизнес не завертелся, прогорел, теперь, вот, жена бросила. И ладно бы, если любил её, так ведь сам же годами обещал развестись, и тут на тебе. Такой ход конём. Ушла, хвостом вильнув. Оставила только записку на столе:

«Я ухожу, как ты хотел. Катя уже взрослая, сама выберет, с кем жить. Пожалуйста, не наказывай её, как ты любишь. Прощай».

Андрей купил бутылку водки. Потом вторую, и две коньяка в придачу.

«А что, имею право», — рассуждал он, напиваясь до чёртиков одинокими вечерами.

Горечь поражения сменялась злорадством:

«Как я хотел», — повторял он слова из записки, которую сохранил в кошельке.

«Как я хотел», — присматривался к женщинам на танцплощадках.

Но, как назло, отношения не клеились, падкие на любовь женщины не удовлетворяли его внешне, старухи практически, а те, что нравились ему, становились в позу, убегали, требуя к себе серьёзного внимания. Он и сам понимал, что не готов строить длительные отношения. Ему хотелось лёгкого флирта, быстрого сближения с диким сексом уже на первом свидании, чтобы утром не помнить ни лица, ни имени, чтобы сразу затмить то щемящее душу чувство брошенности, которое не проходило месяцами, кололо самолюбие лютой ненавистью к бывшей. Он и ненавидел, и любил свою Оленьку. Теперь, когда она ушла от него, он внезапно осознал, как много тепла и любви она дарила ему. Раньше он не понимал и не ценил этого.

«Ну и пусть», — скрипел он зубами, погружаясь в дурман опьянения.

Катя заканчивала школу с одной четвёркой, жаловалась на учителя географии, который якобы мстил ей за смешок на уроке. Андрей начал регулярно проверять домашние задания, хоть сам лыка не вязал ни в математике, ни в физике.

— Тоже мне, выдумала! — злился он за ужином. — Учиться надо, а не шляться где попало.

Катя дула губки, не отвечала, когда он требовал. Убегала к себе.

— Вся в мать! Такая же упрямая, коза. Ну я тебе ещё рога пообломаю, — скрипел он зубами, закрываясь в зале.

Внешнее сходство дочери со сбежавшей мамашей дополнялось неуловимыми чертами характера, которые каждый раз проявлялись по-разному. Кололи глаз и в то же время грели душу.

«Был бы второй ребёнок, был бы мальчик», — жалел Андрей об утраченных возможностях.

Видно, судьба так распорядилась. Сначала он не спешил, потом Оля заартачилась. Вторая беременность закончилась вынужденным абортом. Зародыш умер в развитии, пришлось делать чистку. После этого жена поставила жирную точку:

— Радуйся, что хоть дочка у тебя есть. Ты и за ней-то не смотришь, а ещё второго захотел.

Он действительно мало времени проводил с Катей. Она занималась своими делами, он к ней не лез. Только посматривал со стороны, как она подрастает, удивлялся и посмеивался про себя, наблюдая, как ребёнок постепенно наливается женственностью, превращаясь в соблазнительную девушку.

Сообщение о подглядывание удивило и расстроило Солнцева. Он никак не ожидал подобной инициативы от родной дочери. Настя Корчагина — ещё куда ни шло, та и держалась, и вела себя как волчонок.

«Вот уж с кем поведёшься, от того и наберёшься!» — хмурился Андрей, присматриваясь к неразлучной парочке.

Девушки с утра спустились в сад в одних бикини, намазались кремом от загара. Корчагин предложил не стесняться, «мама ведь не смотрит». Теперь прелестные попки, перетянутые бантиками завязочек, мелькали повсюду среди кустов, не давая мужчинам расслабиться. Девичий хохот то и дело срывался из отдалённых уголков фазенды, напоминая о подстерегающей за забором опасности.

6

Андрей расстегнул ширинку, достал член и, отклонившись назад, самозабвенно пустил струю. Разомлевшая ожиданием колбаска вытянулась до приличных размеров. Оставив её в свободном плавании, он наблюдал, как она сама держит струю. Облегчение приятной негой разлилось в заросшем паху. Кожа под воздействием лёгкой эрекции сползла, оголив головку, теперь крайняя плоть медленно опускалась за опадающим членом. Андрей взял конец в щепотку и потряс его. Дождавшись, когда последние капли спадут в траву, он заправил член под резинку трусов, подтянул джинсы и застегнул ширинку.

Внезапно тишина, воцарившаяся на участке, насторожила Андрея. Он нахмурился, вглядываясь в непроницаемую стену забора.

Кусты малины играли листьями на ветру, склонив головы над горбылём досок. Лёгкий бриз колыхал стебли. Андрей хмыкнул, отворачиваясь, скрывая улыбку на лице. Если девчонки и подсматривали за ним, то делали это весьма осторожно, ничем не выдавая своего присутствия.

Он побрёл среди кустов смородины, высматривая крупные ягоды, выхватывая их по одной ловкими пальцами. Из головы не выходила мысль, что девчонки, возможно и его Катя, только что подсматривали за ним. Предложение Корчагина не вмешиваться в естественный процесс самообразования казалось логичным. В то же время Солнцев с трудом переваривал Катины новые увлечения. Он хотел бы застигнуть её врасплох, поймать за постыдным занятием, чтобы тут же, на месте жестоко наказать зарвавшуюся девчонку.

Стиснув зубы, он сделал резкий крюк. Пригнулся и бесшумно прокрался к калитке, ведущей к лесу. Она была приоткрыта, что только усилило его подозрения.

«Ну щас ты у меня получишь!» — стиснул зубы Солнцев, прикидывая как ляжет ремень на Катину задницу.

Кусты малины густой завесой скрывали тёмный коридорчик образовавшийся у забора. Собравшись с духом, Андрей проскользнул под сень и, сгибаясь в три погибели, не дыша, начал красться к месту, где, судя по его расчётам, находилось место просмотра.

Тщательно огибая веточки под ногами, переступая камешки, попадавшиеся на пути, он медленно приближался к развязке.

Крадущийся тигр, затаившийся дракон.

Забор сделал резкий поворот под углом девяносто градусов, и Андрей Солнцев почти в упор столкнулся с Настей Корчагиной, сидевшей на земле.

Андрей сразу и не сообразил, что происходит. Она была так увлечена, подстелила газетку, обнаружив только оголённую спину и равномерное колыхание мелированных волос. Левой рукой она опиралась на землю за собой, правая дрожала между ног, полусложенных в коленках, разведённых для удобства.

— Настя? — произнёс он, тревожно вглядываясь в дрожащий водопад волос.

Андрей был напуган до чёртиков. «Припадок что ли?» — была его первая мысль.

Девушка подскочила, как ошпаренная, и тут же ринулась в колючую стену малинника так, что пятки сандаликов засверкали.

— Настя, постой, — виновато бросил он ей вслед, но было поздно. Царапая голое тело, на котором с утра ничего, кроме чёрного бикини, не наблюдалась, она рвалась наружу, ланью неслась прочь, оставляя Андрея приходить в себя от увиденного.

— Чёрти что, — раздражённо сказал он, склоняясь над газеткой, чтобы поднять её.

Самый центр этого свёртка был тёмным. Присмотревшись, Андрей с удивлением обнаружил вагинальную смазку, пахучий женский экстракт, давно забытый и вот теперь добытый столь нелепым образом.

Смех разбирал Андрея. Двигаясь к выходу, он принялся нюхать Настины выделения, водить по ним пальцем, растирать на подушечках. Не заметив, он возбудился и вернулся к реальности, только когда член его до боли упёрся в ширинку джинсов.

Новый поворот ошеломил и тут же привёл его к общему знаменателю. Андрей застыл на месте, опечалился до скрежета зубов. Он чувствовал себя безумно виноватым, гадким, грубым.

«Всё-таки прав был Миха. Не нужно было мне лезть в кусты, — думал он, сжимая зубы. — Теперь вот разгребай чужую боль».

Он тяжело вздохнул, вылезая из кустов. И всё же новая давно забытая улыбка счастья внезапно озарила его обычно угрюмое лицо. Став героем эротических фантазий Насти Корчагиной, он вновь почувствовал себя мужчиной. Востребованным, желанным, любимым. Пугала животная страсть, вспыхнувшая с его стороны в кустах. Это чёрное несбыточное ненормальное чувство он гнал от себя с яростью дракона, не замечая, что по-прежнему дрожит от возбуждения, заливаясь вялой сталью, стоит только подумать о красавице Насте, голенькой куколке, нашедшей удовольствие в мастурбации на газетке.

7

Настя брела к берёзовой роще, закусывая губы, склонив голову. Она была подавлена и разбита. Никогда раньше она не испытывала столько стыда за один раз. Она вообще не понимала, как это глупое чувство, означавшее слабость и унижение, закралось в душу. И вот впервые колючая стыдливость настигла её и взяла в тиски. Настя страдала.

— Катя, ну где ты ходишь? — она раздражённо скривила губки, наткнувшись на Катю, которая гуляла вдоль просёлочной дороги.

— А что? — подруга растерянно хлопала ресницами.

— Не могла меня подождать?

— Я не хочу смотреть, — Катя надула губки. — Мне это не нравится.

— Могла бы хоть рядом постоять.

Катя скептично оценивала кровоточащий шрамчик на Настиной ноге. Сама Настя выглядела потрёпанной и напуганной. Осматривая сестрицу, Катя к удивлению обнаружила кучу царапин по всему телу.

— Что-то случилось? — спросила она, сводя бровки над переносицей.

— Ага, случилось, — Настя резким движением руки откинула сбившиеся пряди волос на спину. — Папаша твой теперь всё знает.

— Как?! — Катя вытаращила глазки.

— Вот так! — огрызнулась Настя. — Если бы ты не ушла к лесу, ничего бы не случилось! Подруга, называется.

— Он, что… — Катя искала ответы на хмуром личике Насти. — Ударил тебя? — она незаметно побледнела.

— Нет, с чего ты взяла? — Настя удивлённо покосилась на Катю. — Просто залез в кусты.

— Ничего себе. А ты что?

— Ну что, убежала, — Настя криво усмехнулась.

Катя хмыкнула, выражая недоверие.

— Надо было сказать, что ты малину собираешь. Помнишь, как мы договаривались? — она бросила критичный взгляд на Настю.

— Малину так не собирают. Думаешь, он совсем дурак, ничего не понимает?

— Вот, — Катя нагнулась, сорвала подорожник. — Наслюнявь и приложи.

— Спасибо, — Настя наконец улыбнулась широкой доброй улыбкой. Выпустив неловкий сгусток слюны на лист, она долго ждала, пока тонкая нить отделится от губ.

— Не надо было за ним подсматривать, — Катя скрестила руки на груди, наблюдая, как Настя, сидя на корточках, прикладывает подорожник.

— А мне, может, нравится подсматривать, — пробурчала та.

— Он что-нибудь сказал?

— Не-а, — Настя сдула прядь, упавшую на лицо, бросила короткий искромётный взгляд снизу. — Он теперь, наверное, думает, что я маньячка, — ухмыльнулась, краснея, закусывая нижнюю губку.

— Да не, что ты, — Катя, словно извиняясь за отца, испуганно хлопала глазками. — Он так никогда не подумает.

— А ты откуда знаешь? — Настя поднялась, разглаживая затёкшие ноги.

— Он хороший, добрый, только сейчас у него работы нет, — Катя грустно улыбнулась и, подумав немного, добавили чуть тише: — И женщины тоже.

Настя смотрела на Катю испытующим взглядом, её маленькие грудки высоко вздымались, то ли от волнения, то ли от резкого вставания с земли.

— Ты никому не скажешь, если я тебе сейчас кое-что скажу? — почти шёпотом произнесла она, сопроводив слова вкрадчивым взглядом.

— Нет, а что? — Катя подняла глазки на подругу.

— Поклянись.

— Клянусь.

Настя облизнула губки, улыбка медленно возникла на губах, переросла в неловкий смех. Отвернувшись, Корчагина накрыла лицо ладонями.

— Ну что там, говори, — Катя улыбалась простой наивной улыбкой, ямочками играя на круглых щёчках.

— Не, не могу. Даже не проси, — Настя избегала прямого взгляда, давясь от смеха. Выдвинулась тихим шагом по дорожке.

— Ну скажи, пожалуйста, — Катя не отставала, заглядывая ей в глаза.

Настя остановилась, повернулась всем телом.

— Точно не скажешь? — спросила она хмурясь.

— Ну точно! Честное-пречестное слово, — Катины глаза восторженно горели.

— Кажется, я влюбилась, — Настя расцвела в светлой улыбке.

— В кого? — Катя тоже улыбалась, быстро хлопая ресницами.

— Ну, а ты как думаешь? — Настя бросила в сторону Кати загадочный взгляд, наклонила головку.

— В папу моего, что ли? — Катя до конца не верила странному предположению.

— Ну да, — Настя улыбалась, наблюдая за реакцией подруги.

— Ух ты, — Катя растерянно округлила глазки.

— Ты только никому не говори, — Настя вновь выдвинулась по дорожке. Царапины на плечах и бёдрах давно налились кровью, заныли, предвещая нескучную ночь, но ей было всё равно. Она только что призналась в любви, своей первой настоящей любви. — Слышишь? Никому ни слова, — нахмурилась Корчагина.

— Да ладно, что я, — Катя шла рядом, молча перемалывая влюблённость кузины в отца. — Мне кажется, ты ему тоже нравишься, — задумчиво сказала она.

Настя фыркнула:

— С чего ты взяла?

— Ты просто не замечаешь, как он сначала с тобой разговаривает, а потом со мной.

Детское личико Кати Солнцевой выражала такую же детскую обиду. Она дула губки, поглядывая на влюблённую подругу.

— Ну не знаю, — растягивала слова Корчагина. — Я ничего такого не заметила.

— А я тебе говорю, что ты ему нравишься, только он никогда не скажет об этом, — упрямые уголки Катиных губ напряглись.

— Даже если бы и сказал, нам всё равно ничего не светит, — лицо Насти опечалилось.

— Вообще-то, — Катя улыбнулась озорным одуванчиком, — мой папа как раз сейчас свободен. Так что думай сама, — её правая бровка изящно взлетела.

Настя хмыкнула.

— Думаешь, это от меня зависит? — спросила она, поглядывая сбоку.

— Ну, а от кого же ещё? — встрепенулась Катя. — Сам-то он не начнёт к тебе приставать.

— Почему?

— Ну хотя бы потому, что мой папа боится твоего папы.

Настя кивнула.

— Я и сама его боюсь, — сказала она, бросая задумчивый взгляд в сторону дома. — Ладно, идём, может, к дому? Скоро за Вероникой ехать.

— Идём, и ничего не бойся, если что. Я на твоей стороне, — Катя приобняла Настю за плечо, та обвила рукой Катину талию.

Вместе довольные подруги зашагали бодрым шагом к дому, их налитые солнцем попки закачались в такт. Стукаясь бёдрами, девушки хихикали, виляли шире, пытаясь попадать в такт.

8

Вечерние лучи солнца золотым отливом раскрасили старое здание вокзала. Следуя за Настей по пятам, Катя с любопытством заглядывала в полумрак, царивший в небольшом затхлом зале ожидания. Оттуда доносился кашель, измождённые старческие глаза устало встречались с молодыми резвыми.

Девушки прошли центральное здание насквозь и вышли к первой платформе, куда испокон веков прибывал главный поезд, следовавший проездом из столицы. Отойдя чуть в сторонку, они замерли, скрестив руки на груди, демонстративно надув губки.

— А парень у Вероники есть? — спросила Катя, почесав слегка раскрасневшийся от загара носик.

— Сейчас — не знаю. У неё каждые две недели кто-то новый, — Настя поморщилась, выражая то ли презрение, то ли безразличие.

— Чего так часто?

— Не может никак влюбиться.

Катя улыбнулась, чувствуя подвох:

— А зачем встречается тогда?

— Чтобы влюбиться.

Недовольство быстро сменилось озорным смехом. Девчонки отбросили важность, руки заплясали по бёдрам и ножкам.

— Много у неё парней было? — Катя сверкнула глазками, встречаясь с коварством, хранимым в чёрных зрачках Насти.

— Больше сотни.

— Ого! Где она их только находит?

— Где-где, во дворе, в магазине, в парке.

Настя явно переигрывала, хоть и оставалась максимально открытой для нескромных разговоров с младшей сестрицей.

— Хм. Они сами к ней подходят, или у неё способ есть специальный?

— Ага, «специальный». Короткая юбочка и белые трусы. Вот и весь способ.

Они опять засмеялись, давясь в кулачки, стараясь не привлекать к себе внимания. Бубушки-старушки, стоявшие поодаль на второй платформе, и так бросали на них осуждающие взгляды.

— Я бы так не хотела, — сказала Катя, вытирая слёзки.

— Что?

— Знакомиться.

— А как бы ты хотела?

— Ну не знаю. Как-нибудь без трусов что ли. Ой… — она накрыла рот ладонью, но было поздно.

Новый взрыв девичьего хохота, теперь уже безудержного, накрыл платформу. Катя смеялась до боли в щёчках, ей казалось, что все вокруг таращатся на неё, осуждающе переговариваются, уверенные в том, что это она знакомится на улице без трусиков.

К счастью появился поезд, и люди на платформе зашевелились. Внимание переключилось на приближающийся локотомотив, за которым нескончаемой чередой вытянулись тёмно-зелёные спальные вагоны.

Девушки тоже заволновались, боясь пропустить столичную гостью, которая, судя по Настиным заверениям, могла запросто нырнуть в толпу и ушагать самоходом в сторону дачного посёлка. Не оставаться же ей одной ночевать на вокзале?

— Вот она! — Настя первой заметила Веронику. — Вероника!

Худенькая девушка в стильной кепке цвета хаки, розовых кедах, с рюкзачком на спине резко оглянулась. Её карие глазки тут же загорелись огоньками нескончаемого баловства. Она быстро прошагала отрезок, отделявший её от долгожданной встречи, и широко раскрыла обьятия для Насти.

— Привет, — пропела она. — Привет, я — Вероника, — тут же переключилась на Катю, чуть не задушив её в щенячьих ласках.

— Катя, — Катя заморгала, отбивая ресничками танго с незнакомкой, которая лезла целоваться при первом знакомстве.

— Вы так похожи! Ужоссс! — Вероника округлила глазки до больших монет. — Вас, наверное, путают постоянно?

— Вообще-то нет, — Катя ловила ворон, пытаясь поймать волну резкого вхождения в круг доверия.

— А, ну да. Волосы разные. А так, не отличишь, — новоявленная подружка скептично искала различия, словно картинку в «Мурзилке» разгадывала.

— Как доехала? Приключения были? — Настя перехватила инициативу, жестом пригласила всех следовать за собой к выходу.

— Ой, девочки, сейчас что расскажу, не поверите. Пристал ко мне один мужик в поезде. «Пойдём, — говорит, — в тамбур, покурим». Я ему такая: «Не курю». А он: «Идём, не пожалеешь». И подмигивает, представляете?

Катя первая захихикала, поймав мельком улыбку на лице Насти. Катя сразу догадалась, что смеяться не опасно, Вероника не обидится. Дальше она посмеивалась не переставая, слушая рассказ.

— И что дальше? — Настя нырнула через рельсы, чтобы срезать путь к воротам выхода. Девчонки поскакали за ней.

— Ну один парень там рядом сидел в очках, говорит с серьёзной такой миной: «Оставьте девушку в покое». А сам мне глазки строит, представляете? Я чуть не описалась.

Катя прыснула в кулак, Настя тоже не сдержалась, хохотнув слегка.

— И что же мужик? — теперь уже Катя горела желанием узнать, чем всё закончилось.

— Опять: «Пойдём, — говорит, — покурим». Только уже очкарику.

Настя и Катя продолжали смеяться. Их смех лишь сильнее подзадоривал Веронику к новым откровениям.

— Ну, а очкарик что? — спросила Катя, немного успокоившись.

— Тоже говорит: «Я не курю».

Все трое рассмеялись громко и весело, словно с цепи сорвались. Перезвон девичьего хохота летел по всей округе, чем несказанно будоражил сонное царство провинциального городка.

Редкие прохожие оглядывались, на секунду выходили из хмурого забвения. Лица их освещались светлыми улыбками, глаза блестели сквозь завесу печали. Но не долго. Уже через минуту тягучая нить навязчивых гнетущих мыслей вновь увлекала их в царство безысходности и давящей пустоты.

Вероника закончила рассказ, глубокомысленно поводя карими глазками вокруг:

— Короче, я кое-как от них убежала в другой вагон. Хорошо, что никто не догадался меня там искать.

Проворство Насти было по заслугам оценено местными извозчиками. Пока остальные пассажиры плелись в хвосте, подхватывая на бордюрах тяжёлые сумки, чертыхаясь на ухабах, подружки с гоготом добежали до закрывающихся дверей маршрутного такси, скользнули на заднее сиденье и затесались в самый угол. Им предстояла нескучная поездка в компании озорной столичной гостьи.

— Твоя мама уже уехала или ещё здесь? — спросила Вероника у Насти, когда деньги за проезд были переданы вперёд и микроавтобус резво набрал ход.

— Уехала.

— Так вы, значит, одни сидите. Папы и дочки. Ну и чем занимаетесь, если не секрет?

Катя с Настей переглянулись, напряглись, чтобы не заржать. На их лицах заиграли улыбки, в блестящих глазках легко читалось смущение.

— Рыбу, что ли, ловите?

Катя низкими «и-и-и» заржала лошадкой в кулачок.

— Точно, рыбу ловите. На червя или сеткой?

Теперь уже Настя присоединилась мелкими смешками, стеснёнными обстоятельствами маршрутки.

— О! Я тоже хочу так рыбу ловить. Весело у вас!

Кое-как они добрались без шума и гама до заброшенной остановки, от которой до дач оставалось пройти чуть меньше километра.

Вероника, последней выпрыгнувшая из мигом укатившего уазика, присвистнула от культурного шока. Вокруг стояла лесная непроходимая глушь. Смеркалось.

— Мальчики здесь есть, или только ваши папы и медведи?

Девчонки опять заржали.

— А тебе всё мальчиков подавай, — Настя смирилась с тем, что будет весело, шмыгала носиком, изображая недовольную цацу. — Угомонись ты наконец.

— Ты ведь меня знаешь, я без мужского внимания, как роза без воды: начинаю чахнуть.

Они выдвинулись медленным шагом в сторону дач. Утрамбованная дорожка уходила в лесную чащу.

— Будет тебе внимание, ты только не слишком усердствуй, — Настя вздохнула с облегчением. Теперь, когда, казалось, смеяться можно сколько угодно, смеяться вдруг расхотелось. Лес давил тишиной осуждения.

— А чё так? завидуешь? — Вероника продавливала вопрос с мальчиками, пусть и взрослыми.

— Ага, завидую.

— Завидуешь!

— Делать мне больше нечего.

Они зашли в лес, прошли по дорожке несколько сот метров. С левой стороны начались дачи, заблестели жестяные коньки крыш в лучах заходящего солнца. Настя прошла немного вперёд, и Вероника, поотстав с Катей, переключилась на допрос младшей сестицы:

— А чей папа красивее: твой или Настин? — спросила она то ли в шутку, то ли всерьёз.

— Да они оба красивые, — Катя усмехнулась.

— Твой ведь папа не женат, кажется? — продолжала куралесить Вероника.

— Да, он недавно развёлся.

— Зачем люди женятся, не понимаю. А потом разводятся. Как твоего папу, кстати, зовут?

— Андрей Владимирович.

— Андрей-воробей, — повторила Вероника зачарованно. — Был у меня один Андрюша. Член, как у воробья. Два сантиметра, не больше. Я так смеялась, когда в первый раз его голым увидела. Думала со смеху лопну. А он обиделся и ушёл. Твой папаша, надеюсь, не такой?

— Нет, у него с этим всё в порядке, — Катя нахмурилась. Ещё не хватало, чтобы Вероника при ней оскорбляла достоинство отца.

— Опаньки! — всплеснула руками Вероника. — А ты откуда знаешь?

— Ну так, — Катя вдруг осознала, что допустила оплошность.

«Язык мой — враг мой!» — корила она себя, вспоминая заученную в своё время поговорку, из которой так и не смогла извлечь урок.

— Видела, что ли?

— Нет, Настя видела, — Катя заплеталась в мыслях. Что бы такое ответить, чтобы не выставить себя дурой болтливой.

— Ничего себе! — Вероника опять вытаращила глазёнки по монете.

— А ты за моим папой подсматривала, так что нечего рассказывать, — Настя, слышавшая весь разговор, замедлила шаг и теперь возвращала должок.

— Я смотрю, вы здесь не скучаете, — Вероника, довольно ухмыляясь, натягивала шлейки рюкзачка.

Настя с Катей хихикали, переглядываясь.

— Да, — Катя вдруг вспомнила очень важную деталь, которую непременно хотелось сообщить, — у Михаила Анатольевича очень большой член. Особенно, когда стоит.

— Вот это да! — Вероника опять вытаращила глазки. — Большой, это сколько?

— Примерно такой, — Катя сложила руку в локте и зажала кулачок.

— Не, таких не бывает.

— Честно, — Катя растерянно улыбалась, — спроси у Насти, она тоже видела.

— И чего он, возбудился? На вас, что ли? — Вероника быстро вникала в обстоятельства дачных развлечений.

— Не знаю. Мы за забором прятались, а он писать ходил.

— Всё равно странно.

— Настя говорит… Ой, извини, Настя. Мне, наверное, нельзя рассказывать, да? — Катя окончательно запуталась в том, что можно говорить, а что нет, и какие это может иметь последствия.

— Да ладно. Чего уж там. Рассказывай, — усмехнулась Настя, обиженно надув губки.

— Так ты сама расскажи.

— Я, может, не хочу ничего рассказывать, — Настя стала мрачнее тучи.

— Извини, — пискнула Катя.

— Не знала я, Катя, что ты такая болтушка, — Корчагина гневно сверкнула чёрными глазками.

— Ну вот, — Катя виновато опустила глазки в иглицу под ногами.

— Спокойствие, только спокойствие! — воскликнула Вероника. — Я ж просто так спросила. Незачем так волноваться. А у вас не найдётся на даче ма-а-ленькой баночки варенья? А то у меня что-то горлышко побаливает.

Девчонки мигом повеселели. Вероника опять валяла дурака, косила под Карлсона, который живёт на крыше, на которого она и была похожа со своим рюкзачком-пеналом за спиной. Кепка, надетая набекрень, и розовые кеды, которыми она пинала всё подряд, включая камни, корни и шишки, только усиливали впечатление непоседы в Катиных глазах.

Показался двухэтажный кирпичный дом Корчагиных. Мужчины на крыльце встретили гостью внимательными дружелюбными взглядами.

— А вот и наши красавицы, — Корчагин расплылся в довольной улыбке удава при виде цыплёнка. — Здравствуйте, Вероника, — заигрывающим шуточным тоном обратился он почему-то на «вы» к гостье.

— Здравствуйте! — Вероника запрыгала по бордюрчику вдоль дорожки: — Здравствуйте, — кивнула Солнцеву.

— Добрый вечер, — Андрей развесил добродушные щи, потирая жирные от мяса широкие ладоши об полотенце.

— Проходи, располагайся там, — ворковал Михаил. — Девочки тебе всё покажут. Вы переодевайтесь и спускайтесь к ужину. Через полчаса всё будет готово.

— Спасибо, — Вероника подпрыгнула и поскакала за Катей и Настей на второй этаж, оглядываясь постоянно, словно чувствуя на своей попке взгляды мужчин, вертляво заметая лисьи следы пушистым хвостом.

Мужчины действительно не могли глаз отвести от этого чуда в перьях, которое, казалось, только вылупилось из яйца и теперь активно крутило бёдрами, подражая зрелым раскрепощённым барышням.

— Ну как тебе Вероника? — спросил Корчагин, когда голоса девчат затихли на лестнице.

— Совсем ещё ребёнок, — Андрей хмурился, переводя взгляд с Миши на мясо, которое предстояло потушить.

— Это в тебе отец проснулся.

— Он никогда и не засыпал.

— Да ты не сцы, никто ж не заставляет. Ты у нас свободный, орёл молодой. Кого хочу, того топчу, — Михаил рассмеялся, потирая ладони. Он стоял прислонившись к дверному косяку, поигрывал раскладным ножичком. — Ладно. Схожу пока лука нарублю, а ты присматривай, чтобы мясо не убежало.

— Окей.

###

Уединившись наверху, девушки уселись на кровати. Вероника запрыгала вокруг шкафа, пытаясь пристроить свои скромные предметы гардероба, по одному выуживая их из рюкзочка.

— Что бы мне надеть к ужину? — глубокомысленно закатила она глазки к потолку. — Катя, ты в чём пойдёшь?

— Вот, в сарафане, — Катя указала на розовое платье, висевшее рядом на стуле.

— А ты, Настя?

— Я тоже.

— Хорошо, тогда я надену чёрную юбку и топик.

Вероника быстро стянула с себя маечку, шортики и белые трусики, оставшись полностью голенькой. Катя с интересом заметила про себя, что лобок у Вероники гладко выбрит.

Подцепив пальчиками короткую обтягивающу юбку, столичная шалунья натянула её на бёдра, топик воблипку выделил холмики грудей с маленькими пупырышками сосков.

— А трусики ты не носишь? — Катя удивлённо хлопала ресничками.

— Это мой секрет, никому не говори, — Вероника обернулась и подмигнула.

— Так вот он какой, секрет, — Катя встретилась взглядом с Настей.

Та прыснула со смеху, и этого было достаточно, чтобы Катя тоже заржала, сложившись пополам. Вероника усмехалась, гарцуя посреди комнаты.

— Твой папаша тоже, кстати, ничего, — заметила она, когда девчонки успокоились.

— Спасибо, — Катя в который раз за вечер протирала глазки.

— Я бы хотела с ним… ну, понимаешь? Ты как, не против? — Вероника выгнула бровку.

— А чего ты у меня спрашиваешь? — Катя продолжала хихикать, пытаясь вернуть себя в состояние покоя.

— А у кого? У твоей мамы, что ли?

Они опять заржали, в этот раз даже Настя повалилась набок.

— Он у тебя не дикий? — спросила Вероника, когда сёстры успокоились.

— В каком смысле?

— Ну, с ума не сойдёт после расставания?

— Может пить начать. А ты что, хочешь его бросить? — Катя насторожилась, она не так представляла себе летнее утешение отца.

— Не знаю пока. Просто не хочу связываться с сумасшедшими, поэтому и спрашиваю. Он твою мамашу не преследует?

— Нет, только скучает.

— Ну и отлично. Раз ты не возражаешь, тогда я займусь им. Думаю, он тоже не будет против.

— С чего ты решила? — Катя обиженно повела глазками, ища поддержки у Насти. Та лишь гневно сверкнула зрачками.

— Мужики все одинаковые. Вот посмотришь, как легко он согласится, — Вероника крутила попой возле зеркала, втягивая и без того плоский животик, выгибая спину, словно кошка.

— Займись лучше моим папой, он давно на тебя глаз положил, — заметила Настя хмуро. Она была явно расстроена.

— И хуй! — отозвалась Вероника.

Все трое взорвались хохотом. Впрочем, Настя смеялась не так громко, как обычно. Её было обидно и немножко больно.

— Слушайте! А, может, мне сразу с двумя замутить? Вот будет прикол. Я давно с двумя хотела попробовать, — Вероника обернулась, выискивая следы согласия на лицах подруг. Те лишь кисло улыбались.

— По очереди или вместе? — спросила Катя.

— Вместе, конечно, — Вероника облизнула губки. — С двумя я ещё не трахалась. Они ведь друзья, ваши папочки?

Катя захихикала.

— Выбери лучше одного, — Настя ухмылялась, выражая так хорошо знакомую Кате снисходительность.

— Не могу. Они оба мне нравятся.

Настя раздражённо откинула волосы на спину:

— Ладно, хватит болтать. Идёмте уже ужинать, — оолкнувшись от кровати, она подскочила и выпрямилась.

— Пускай сами выбирают. По очереди или вместе. Я просто хочу трахаться, — Вероника танцевала джагу, облизываясь, гладя себя по попе и бёдрам. Её оголённый животик ходил ходуном, словно десятибалльное землятресение потрясало всё гибкое тело мелкими электрошоками.

— Ты всегда этого хочешь, — Настя хмурилась, выдвигаясь к выходу.

— А что в этом плохого? — Вероника вприпрыжку следовала за Корчагиной, не понимая в чём суть раздражения.

— После тебя одни сумасшедшие, — устало заметила Настя.

Катя заржала тихой лошадкой, сдерживаясь в кулачок, но это имело обратный эффект: покатились со смеху и Настя, и Вероника. Хорошо, что вдоль лестницы были прочные перила, за которые девушки ловко цеплялись. Перевозбуждённые смехом и мыслями о сексе красотки кубарем скатились вниз, держась друг за друга и за перила, напирая, валясь от хохота.

9

Катя с удовольствием вдыхала аромат мяса, распространившийся по всему дому. Каждый шаг, приближавший её к столу, всё больше дразнил в ней аппетит львицы. Выйдя на улицу, она сразу ощутила ласковый тёплый ветерок, пропитанный запахами еды и деревьев. Вечерний сад уже наполнился стрекотом кузнечиков.

— М-м-м! Как вкусно пахнет, — воскликнула Вероника, первая взойдя на веранду.

— Прошу всех к столу! — Корчагин заканчивал раскладывать столовые приборы. — Как грицца: чем богаты, тем и рады.

Стол ломился от яств. Мясные блюда, салатики и закуски заняли всё пространство. Посреди красовались бутылки с вином и виски. Рядом пыжился графин с берёзовым соком.

— Вау! — Катя невольно замерла на месте, оглядывая стол.

— Ничего себе, — Настя, натолкнувшись на подругу, тоже уставилась на угощения.

Катя вдруг вспомнила последний подобный ужин — торжественные проводы Антонины Павловны. Богатое убранство нынешнего стола ни в какое сравнение не шло с тем. Пока девушки выбирали, где сесть, Корчагин разливал вино по бокалам.

— Девочки, по одному бокалу, больше не просите, — Михаил Анатольевич бросил испытующий взгляд на Катю. — И маме чтоб ни слова, — перевёл глаза на дочь.

— Конечно, — Настя кивнула.

Катя испуганно опустила глазки. Пить вино ей ещё не доводилось.

— Как в лучших домах Франции, — Вероника, бухнувшись по центру лавки, водрузила локти на стол и красочно скрестила пальцы под подбородком.

— За что пьём? — спросила она, покосившись на Корчагина.

Тот уже занял место на углу стола, сел немного боком, чтобы полностью лицезреть гостей. Девочки сели напротив, Андрей Солнцев примостился в дальнем углу.

— За любовь, — Корчагин подмигнул Веронике и поднял рюмку, наполненную янтарной жидкостью.

— За любовь обычно третий тост, — Вероника ловким движением подцепила бокал.

— А мы сразу к третьему перейдём.

— Почему? — столичная цаца хитро улыбалась, предвидя интересную перепалку с хозяином дома.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — глаза Михаила загорелись довольным блеском.

— Вы всё равно первый состаритесь, — Вероника показала язык и скорчила рожицу.

Встретившись с острым мужским взглядом, она тут же отвернулась и захихикала в ладонь. Настя и Катя давились от смеха.

— Верно. А знаешь, почему? — Корчагин улыбался шире.

— Почему?

— Потому что я уже всё знаю про любовь, а тебе ещё только предстоит узнать.

— Что же вы там такое знаете, чего я не знаю? Научите меня.

Девчонки прыснули со смеху. Вот умора! Эта Вероника кого хочешь до инфаркта доведёт.

— Вот влюбишься по-настоящему, тогда и поймёшь, — Корчагин поднял рюмку повыше. — За любовь надо пить здесь и сейчас. А не откладывать на потом. Это первое, что ты должна усвоить.

Этот небезосновательный довод вызвал должное уважение даже у Вероники. Все наконец чокнулись бокалами над столом. Девочки пригубили вино, мужчины не спеша ополоснули горло.

— А я, может, уже влюблена, — Вероника откинула волосы на спину и бросила на Михаила слащавый наглый взгляд.

— И кто же этот несчастный? — Корчагин улыбался довольным котом.

— Вы! Кто же ещё!

Катя и Настя заржали. Давился от смеха и вечно спокойный Андрей Солнцев. Ему нравилось, как Вероника флиртовала с Михаилом.

«Ну и сучка!» — дивился он про себя, по-новому взглянув на отношения с молоденькой девицей.

Мужчины начали раскладывать еду по тарелкам. Корчагин ухаживал за Вероникой и Катей, Солнцев предлагал свою помощь Насте, по очереди поднося ей блюда на ревизию. Разница в поведении пап была разительна. Катя с удивлением подмечала нюансы. В прошлый раз каждый был сам за себя, а теперь пап словно подменили. Они помолодели, стали такими галантными, деликатными.

— Положить салатика? — полушёпотом спрашивал Андрей у Насти, поднося ей салатницу.

— Да, спасибо.

Корчагин перехватывал инициативу и накладывал салат Веронике с Катей.

— У тебя всё хорошо? — интересовался тем временем Андрей у Насти. Он говорил вполголоса, чтобы слышала только Настя, но Катя сквозь смех Вероники, звеневший над столом, прекрасно улавливала нотки вины и страсти, спрятанные в папином голосе.

— Да, всё хорошо, — отвечала Настя, дуя губки.

Андрей неловко уронил полотенце и полез за ним под стол. Что-то задержало его, и он вылез совсем красный, бросая на Веронику косые неловкие взгляды. Катя с Настей переглянулись и заржали как ненормальные. Такой конфуз! Что ещё учудит эта гастролёрша?

— Я такой неуклюжий, — заметил Андрей Владимирович, обращаясь к Насте.

Настя, хихикая, кивала головой. Она явно была не в своей тарелке, отвечая на заискивающие взгляды Андрея. Постоянно отворачивалась, ища поддержки у Кати, которая, опьянев, несла то, что на уме:

— Я же говорила, ты ему нравишься.

Этот аргумент, выраженный восторженным шёпотом, заставил Настю густо покраснеть. Она прикрыла лицо ладонью, чтобы ни Катя, ни её папаша не видели то, что творилось у неё в душе.

Вероника тем временем продолжала допрос с пристрастием, обращаясь к Михаилу:

— А вы на рыбалку пойдёте?

Первый бокал был осушен, теперь она лёгким постукиванием пальчика намекала на добавку.

— Пойду. Хочешь рыбы наловить? — Михаил тоже порозовел от алкоголя и веселья, царившего за столом, его глаза искрились задором.

— Ну не знаю, а что с ней делать потом? Уху варить? — пьяный взгляд Вероники поплыл по столу.

— Можно и уху, но лучше отпустить.

— Как отпустить? — встрепенулась она.

— Она же маленькая, пускай живёт.

— А-а-а. А если большую поймаем?

— Большую лучше пожарить. Умеешь жарить?

— У мужчин лучше получается.

Девушки засмеялись. Андрей умолк, он как раз пытался о чём-то договориться с Настей, но общение Вероники с Михаилом стоило того, чтобы послушать.

— А у женщин что, руки кривые? — Михаил насупился, пытаясь разгадать сложный ход.

— Ничего-то вы не понимаете в рыбалке. А ещё спец по любви.

— Ну-ка, ну-ка расскажи мне, чего я там не понимаю.

Все опять засмеялись.

— Вот, например, рыба есть такая — парикмахерша. Знаете?

— Ну допустим. И что это за рыба?

— Вот поймаете её на рыбалке и начнёте жарить, тогда и узнаете, почему у женщин руки кривые! — Вероника опять показала язык и заржала в кулак.

Девчонки смеялись до слёз. Михаил, осознав смысл каламбура, загоготал громче остальных. Андрей смеялся скромно, бросая ласковые взгляды на Настю, которая постоянно прятала раскрасневшееся лицо в ладони и волосы.

— Ну такие рыбы мне ещё не попадались, — заметил Михаил, отдышавшись. — Всё мелюзга на крючок цепляется.

— А вы крючок побольше возьмите, — Вероника ёрзала попой по лавке, качаясь из стороны в сторону, как будто собиралась выпрыгнуть из беседки.

«Вот егоза!» — оценивал её характерные движения Михаил.

— И червя самого большого? — заметил он вслух.

— Червяк вообще должен быть жирный и с мясом.

Дружное хихи действовало опьяняюще. Катя вспомнила огромный член дяди Миши, жирный и с мясом. От этих мыслей хотелось упасть на лавку и не вставать.

— Он же и есть мясо, — дядя Миша опять хмурился, не понимая шутки.

Катя ржала громче остальных, казалось, слёзы катятся даже из ушей.

— Всё равно должен быть длинный и толстый, — подливала масла в огонь неугомонная Вероника.

Вероникины реплики добили и Настю, она держалась за Катю, шмыгала носиком, пытаясь спрятаться от опьянённых взглядов мужчин.

— О, я смотрю, ты в рыбалке лучше меня разбираешься, — Михаил смирился с тем фактом, что Веронику ему не удастся переговорить.

«Язык — что помело!» — ухмылялся он с завистью.

— Рыбак рыбака видит издалека, — Вероника подмигнула ему и добавила шёпотом: — А подлейте-ка ещё.

Он плеснул ей вина, подлил немного и Кате, остаток ушёл Насте.

С правой стороны от Кати Андрей Владимирович вёл ласковую беседу с Настей.

— Как у вас там в институте, не тяжело учиться? — он явно чувствовал себя неловко и крайне неуверенно. Никогда раньше Катя его таким слабым не видела.

— Нет, — Настя кокетливо улыбалась. — Пока сессия не наступила, всё очень легко. А потом — просто ад начинается.

Андрей хмыкнул.

— Ты ж Катю так не пугай. Ей ещё поступать, — заметил он.

— Да она уже поступила почти.

— Почти не считается. Вот когда поступит, тогда и будем говорить.

— Зачем вы с ней так строго? — Настя бросила укоряющий взгляд в сторону Андрея.

— Я ж отец.

— Ну и что? Она по маме скучает. Вы сейчас должны с ней помягче быть.

— Я постараюсь, — Андрей виновато опустил глаза, чего Катя ну никак не ожидала он вечно хмурого и колючего отца.

— И не пейте больше. Вы же сильный и умный.

— Спасибо, — Солнцев утопил взгляд ещё ниже.

Катя улыбалась счастливой детской улыбкой. Отец из тирана и деспота водночасье превратился в послушного ягнёнка, готового подчиняться красавице Насте. Вот уж правду говорят: любовь творит с людьми чудеса!

— Я пойду на звёзды посмотрю, — сказала она, подымаясь из-за стола.

Она вышла на лужайку перед домом. За её спиной тихо лилась беседа, два счастливых ручейка. Смех подруг мешался с тихим мужским басом. Катя чувствовала опьянение не только от своего первого выпитого бокала, но и от осознания влюблённости отца, от явного неравнодушия Михаил Анатольевича к Веронике. Её казалось, что любовь мужчин распространилась и на неё, а значит и она купалась в мужской ласке, познавала любовь, пускай и со стороны. Однажды она тоже насладится этим чувством.

«Как же прекрасно — жить!» — думала она, любуясь ночным небом, в котором яркими точками разгорались таинственные звёзды.

10

На следующий день девушки с утра разделись до бикини, намазались кремом и засели в саду. Деревья ломились от яблок и груш, кусты пестрели ягодами смородины и малины. Солнце припекало, но под сенью листвы подруги нашли прохладу и уют. Отметив любимые сорта, девушки принялись планомерно уничтожать неиссякаемые запасы природы. Ближе к обеду стало понятно, что Вероника никуда не уйдёт, пока самолично не определит длину члена дяди Миши.

— На глазок! — подмигнула она, вызвав очередной взрыв смеха.

Шалунья была в нарядном бикини с оттиском бутонов роз на чашечках грудей, попе и лобке. Всё утро её неугомонная натура искала приключений, и теперь, узнав о месте просмотра, Вероника ждала удобного случая, жаждала воочию удостовериться в серьёзности Катиных опасений.

Настя, наоборот, не горела желанием подсматривать. Сославшись на отсутствие интереса к плотским развлечениям, она отправилась гулять к лесу, приглашая подруг присоединиться, как только они закончат с просмотром.

— Что это с ней? — спросила Вероника, когда Корчагина с важным видом удалилась.

— Её мой папа застукал вчера! — весело отозвалась Катя. — Вот она и боится теперь.

— А, понятно.

Немного погодя, они залезли в малинник, прошмыгнули к месту просмотра и замерли у дырочек. Как раз во время. Корчагин, уловив тишину в саду, решил сходить облегчиться.

Туалет предназначался для тяжёлого груза. Поливать цветы разрешалось «не стесняясь», чем Миша и занимался каждый день, регулярно демонстрируя мужское достоинство всем заинтересованным лицам.

Кусты смородины зашевелились, и девочки напряглись, вжимая носы в шероховатую поверхность забора.

— Тсс! — Катя приложила палец ко рту, перешла от шёпота на едва слышный шелест губ: — Только не смейся.

— Хорошо, — глазки Вероники загорелись жадным блеском.

Михаил Анатольевич не спеша шёл к месту откровения. Подойдя к забору, он остановился в двух шагах от девочек, стал лицом к солнцу и выкатил оголённую грудь. Его торс напрягся, кубики пресса залились мышцами, демонстрируя глубоко очерченный рельеф во всей красе.

Джинсы разошлись в месте ширинки. Опустив резинку серых трусов, мужчина вытащил распаренный член и, ухватив ствол всей ладонью, отклонился назад, пуская толстую жёлтую струю.

Он смотрел перед собой, поводя бёдрами. Девочки, не отрываясь, следили за ним.

— Ничего себе колбаса, — вырвалось у Вероники хриплым шёпотом.

— Тсс! — Катя вытянула руку и пальцем накрыла губки подруги.

Михаил тем временем, отряхнув капли, не спешил заправлять член в джинсы. Он продолжил играть с головкой, теребя её кончиками пальцев. Он гладил себя, как музыканты перебирают клапаны флейты: медленно приводя свой инструмент в состояние боевой готовности. Заливаясь кровью, ствол становился твёрдым и гладким. Невидимый домкрат поднимал его, направляя в сторону забора. Головка сползла краями вниз, тёмные вены покрыли древко стали, отпечатавшись на спаянных штырях. Теперь дядя Миша активно работал рукой, так, что жирные яйца, вылезшие за стволом из трусов, затряслись в такт.

Лицо Кати горело возбуждением и похотью. Она чувствовала жар между ног, сжимала коленки, забывая дышать. Рука подруги, стоявшей рядом, задёргалась в трусиках бикини. Катя, оторвавшись от зрелища, уставилась на Веронику, которая, не стесняясь, мастурбировала, притановывая на одной ноге. Другой она непрестанно натирала голень, словно дополнительное раздражение усиливало удовольствие. Глазки этой столичной непоседы томно закрывались, она глубоко дышала, приоткрывая пересохшие губы. Горящие глаза следили за дядей Мишей, который, войдя во вкус, залился невероятной сталью. Катя вернулась к просмотру, чтобы застать оргазм.

Откинувшись назад и широко расставив ноги, Михаил Корчагин дёргал член, схватив его у самой головки. Жилистая правая рука превратилась в мельтешащий сгусток мышц, на конце которого запястье крепко сжимало побагровевшую жирную сливу. С сумасшедшей скоростью отбивал дядя Миша миллисекунды до взрыва. Катины зрачки расширились, она совсем потеряла счёт времени. Рука невольно соскользнула в трусики, нашла зудящий заигравшийся на пальцах клитор, горячий и мокрый. Закусив губку, с закатывающимися зрачками, Катя задёргала пальчиками в такт с дядей Мишей, сложив их лодочкой. Вероника справа едва держалась на ногах, её рука тряслась под трусиками, вытянутыми пальцами ныряя намного глубже, чем у Кати.

Дядя Миша издал тихий грудной стон, похожий на протяжный рёв льва. Член с опухшими от дрочки яйцами пустил первую невероятную струю. Белая сперма густыми плевками вылетала из оплывшей красной плоти, приземляясь на лопухи, медленно оползая вязкими нитями.

Катя закрыла глазки и забилась в оргазме. Удовольствие разорвало реальность, кончающий дядя Миша укрепил её в мысли, что мужчина может быть прекрасен, может доставить неземное удовольствие. Даже с таким большим размером ей нечего бояться, она справится. Как бы она хотела прикоснуть рукой или губами к этой плоти, пройтись язычком по контурам головки. Взять в руки яички, насадиться ротиком. Её пересохшие губки искали связи. Облизываясь, она хотела сосать член, чтобы он кончил ей на грудки или животик. Она хотела большего и наряду с облегчением испытала странную грусть, когда дядя Миша, заправив член, побрёл к дому, выискивая в кустах кисло-сладкие ягоды смородины. Как бы она хотела, чтобы он кончил на неё, а не на траву! Его горячее семя могло бы впитаться в её кожу вместо крема от загара. Она бы измазалась вся, там её столько вылилось.

— Офигеть! — воскликнула Вероника, вырывая Катю из мечтаний. — Я два раза кончила, пока смотрела. Ну у дяди Миши и хер.

— Видела такие когда-нибудь? — Катя незаметно поправляла завязочки трусиков.

— Ну не такие, но почти, — Вероника ухмылялась, поглаживая себя по животику.

Они гуськом двинулись к выходу. Катя шла следом за Вероникой.

— Больно, наверное, когда входит, — спросила она робким голосом.

— С чего ты взяла? — Вероника обернулась. Ухмылка играла на её раскрасневшемся личике.

— Ну он же большой.

— Ну и что? Ты ещё не спала с мальчиками?

— Нет.

— Понятно тогда. Знаешь, ничего страшного в этом нет.

Они вышли из кустов. Вероника первая выскочила на лужайку.

— Вначале только непривычно, а потом лежишь и удовольствие получаешь, — сказала она, пританцовывая, растягиваясь в довольной улыбке до ушей.

— Даже если он большой? — Катя топталась на месте, смущённо отводя глаза, поправляя волосы.

— Чем больше, тем лучше, — Вероника встретилась с Катей весёлым озорным взглядом. — Но всё от мужчины зависит. Если он умеет женщину возбудить, тогда и размер не важен.

Они пошли в сторону леса. Катя срывала одуванчики и находу плела венок. После мастурбации под забором ей хотелось избавиться от чувства вины. Переключиться на чужие обстоятельства.

— Интересно, зачем дядя Миша гладит себя? — спросила она.

— Дрочит, ты хочешь сказать?

Катя смущённо рассмеялась.

— Ну да. Зачем он дрочит?

— Напряжение хочет снять.

Вероника отвечала быстро, будто колбасу резала, и эта убедительность действовала на Катю удручающе. Она чувствовала себя неопытной глупышкой, что, впрочем, не мешало ей наслаждаться разговором на интересующие её темы.

— А чего возле туалета? — спросила она.

— А где же ещё? Мы же смотрим.

Катя остановилась и уставилась на Веронику, которая, встретившись с ошарашенным взглядом подруги, ухмылялась в обе щёчки. Она тоже остановилась и повернулась к Кате всем телом.

— Думаешь, он знает? — Катины губки испуганно приоткрылись.

— Конечно. Ради тебя и старается.

— Меня? — Катя захлопала ресничками.

— Ну да. Вряд ли он Настю хочет трахнуть. Всё-таки родная дочь. Хотя кто его знает.

— Так ты думаешь, он всё знает и дрочит, чтобы мы видели? — Катя бросила незаконченный венок в траву. Игры в сторону, пришла пора пожинать плоды детской беспечности.

— А ты как думала? Зачем ему, по-твоему, на забор дрочить? Пошёл бы лучше журнальчик посмотрел или видик. А так — живая публика.

Катя тяжело дышала, не зная, как реагировать.

«Вероника права на все сто!» — думала она.

— Пипец, а я думала, он так просто, — произнесла она вслух, облизывая пересохшие губки.

— Так просто детей в капусте не находят, — Вероника была довольна собой, ухмылялась от всей души.

Катя улыбалась растерянно.

— Да ты не переживай, — сказала Вероника. — Он же не пристаёт к тебе.

Катя хмыкнула.

«Этого ещё не хватало!» — с опаской думала она.

Они продолжили путь к берёзовой роще.

Дочки-матери [1-10]
Дочки-матери [11-45]